От расстрела спасла только смерть Брежнева: история афганца-смертника

© Photo : Фото из архива Сергея Зинченко

В 23 года он попросился на войну в Афганистан, 25-летие встретил в камере смертников. А спустя 30 лет понял, что готов говорить об Афгане то, о чем решится рассказать далеко не каждый.

Сергей Зинченко родился в семье офицера-пограничника. Его отец  командовал Белполком, который позже стал бригадой спецназа.

“Я родился на заставе и всю жизнь по заставам, гарнизонам, офицерским общагам. Другой жизни я не мог предположить”, – начинает долгий рассказ корреспонденту Sputnik Сергей Иванович на уютной деревянной веранде в деревне под Минском, где у него с женой небольшое рыбоводческое хозяйство.

О детстве и юности собеседник говорит легко, даже шутит. Потом драма его жизни заставит плакать не только его, но и всех, кто ее слышит. Впрочем, обо всем по порядку.

Иван Зинченко с маленьким Сергеем на заставе
© PHOTO : ФОТО ИЗ АРХИВА СЕРГЕЯ ЗИНЧЕНКО

Отец снял с поезда и выпорол

“В детстве я был шкодливым до безобразия. У меня была такая ассоциация: если отец пришел с работы и моет руки – значит, будет пороть”, – смеется Сергей Иванович и признается, что пороли его часто.

Его будущая профессия действительно была предопределена с детства, а вот специализацию выбирал долго.

“Мой двоюродный дед во время войны ходил на торпедном катере, а после возил грузы на самоходной барже. Пару раз брал меня с собой, и я, естественно, влюбился в море. После шестого класса подговорил одноклассника – мы сбежали в мореходку, обманув проводницу поезда Минск – Херсон”, – улыбается он.

Несостоявшегося моряка отец снял с поезда в Пуховичах и дома выпорол.

В Киевское военное училище, которое считалось одним из лучших профильных в Советском Союзе, Сергей поступил со второго раза. До этого были еще две неудачные попытки поступить в Минское суворовское.

“Отец сразу предупредил, что помогать не будет. Много позже я узнал, что начальник училища в Киеве был его закадычным другом. Отец был очень справедливым и принципиальным”, – вспоминает военный.Вспоминая эпопею с поступлением, Сергей Иванович задумывается: может, его ангел-хранитель пытался уберечь его от армии. В этом рассказе не раз будут упоминаться высшие силы, спасавшие его в самых непредсказуемых и трагических ситуациях.

ФОТО ИЗ АРХИВА СЕРГЕЯ ЗИНЧЕНКО
Сергей Зинченко – выпускник училища. Перед отъездом в Афганистан.

На войну в Афганистан ушел “по блату”

“По окончании училища отец снова принципиально не стал использовать свои личные отношения, и я отправился служить не в Германию, как некоторые, а в Новочеркасск”, – говорит Сергей Зинченко совершенно без всякой обиды.

Он всегда ценил это отцовское чувство обостренной справедливости. В этом брал пример и сам неоднократно страдал из-за своих принципов.

Возможно, поэтому, узнав о гибели друга в Афганистане, стал неистово писать рапорт за рапортом.

“Дурак, это не наша война в Афгане, нечего тебе там делать. У тебя сын родился”, – вспоминает Зинченко слова командира полка, который разрывал рапорты на его глазах.На войну в Афганистан он отправился все равно. Дождался, пока командир уйдет в отпуск, и уговорил подписать рапорт его заместителя. Нашлось место командира разведвзвода.

Отец не стал чинить препятствий, просто попросил беречь себя и дал несколько советов. Один из них, пророческий: “Помни, сынок: воевать в Афганистане ты будешь с душманами, а судить тебя будут за афганских граждан”.

…Через 10 месяцев Иван Зинченко в качестве военного адвоката будет защищать своего сына , приговоренного к расстрелу.

© SPUTNIK / ВИКТОР ТОЛОЧКО
“Ну вот я и в Афгане” – так Сергей начал свой боевой дневник

Анашу в Афганистане раздавали на улицах

Афганистан поражал советских офицеров с самого начала.

“Представьте, мужик пашет на корове реально деревянной сохой, а на рогах у этой коровы висит двухкассетный “Шарп”, – рассказывает Сергей Иванович.

Афганистан – страна, в которой многие поколения прожили жизнь при войне

По его словам, в то время торговля была одним из главных занятий афганцев наряду с производством опиума и риса.

“Торговали все и всем. Там мы впервые увидели “Кока-колу” и “Фанту”, импортную косметику. Анашу они раздавали на улицах в виде шариковых ручек и карандашей. Но своих подчиненных за анашу я “драл” конкретно”, – честно признается он.Сразу по прибытии к месту назначения в афганскую провинцию Газни взамен полушерстяного обмундирования в 60-градусном пекле ему выдали полевую одежду, оружие и отправили на первую операцию.

“Наш полк проводил набор в афганскую армию. Мы окружали кишлаки, выводили всех мужчин в возрасте от 18 до 60 лет и передавали их афганской армии. Им выдавали форму, оружие и размещали на ночлег”, – рассказывает афганец.

Надо ли говорить, что на утреннем построении не было и половины “новобранцев”.

“Это сегодня я понимаю, что мы заставляли тех людей воевать друг против друга. Один брат уходил к душманам, а второго мы хотели забрать в армию и заставить воевать против него. Это абсурд!” – вздыхает он.

“Ну вот я и в Афгане” – так Сергей начал свой боевой дневник

Сейчас он видит много абсурдного в афганской войне, на которую искренне рвался в 20 лет.

© PHOTO : ФОТО ИЗ АРХИВА СЕРГЕЯ ЗИНЧЕНКО
Сергей Зинченко (на БТР в центре) после операции

Миллион афганей за голову

“Конечно, я помню свой первый боевой выезд в Афганистане. На БМП мы ехали проверять дозоры. Кругом темнота, в горах очень рано темнеет. Едем, все бойцы сидят на броне, ноги в люке. Я сижу с ними. Внезапно по дороге перед нами пулеметная очередь… Это были первые выстрелы, которые я услышал на той войне.

Не представляете, как мне хотелось спрятаться в люк! Но бойцы сидят, они уже привычные – и я сижу. Хотел закурить, сержант остановил: “Товарищ лейтенант, не курите, будут бить на бычок”, – вспоминает афганец.

Больше старший лейтенант никогда не хотел спрятаться в люк, доверился своему ангелу-хранителю.

“Возвращаемся как-то с операции. Я иду вторым в колонне на БРМ. Там люк открывается не в сторону, как в БМП, а поднимается, и за ним стоит командир. Я еду и переговариваюсь по специальному устройству: “Я Шкипер-1, возвращаюсь в Бухту”. Вдруг перестаю слышать, понимаю: что-то случилось с устройством, и спускаюсь настроить. Через три минуты поднимаюсь наверх, а в люке на уровне груди… три дырки”, – рассказывает он.

Подсчета боевым операциям командир разведроты не вел, просто старался честно выполнять свою работу. Перед советскими войсками стояла задача – уничтожение бандформирований в Афганистане.

“Без результатов у нас не было почти ни одной операции. Каждый выход – это минимум десять, а иногда и 150 трофейных стволов. При этом я никогда не убивал женщин и детей. Нашей целью были главари и исламские комитеты.

Вот, к примеру, полевой командир Кари Абдул Малек – мы с ним друг на друга охотились. Он был без ног, но очень грамотный главарь.

За голову командира полка он давал полтора миллиона афганей, за мою – миллион. Там все тогда было оценено, например, женщина стоила 50 тысяч афганей. Столько же стоила “Тойота”…”, – вспоминает афганец.

© PHOTO : ФОТО ИЗ АРХИВА СЕРГЕЯ ЗИНЧЕНКО
Вот такую баню из мрамора солдаты построили в своей части. Сергей Зинченко в центре

Душманы за работу платили гонорары

Операции своего отряда по выявлению врагов командир планировал самостоятельно.

“У нас повсюду были агенты. Я и сам профессиональный разведчик. В основном мы ходили пешком по 20-30 км по ночам, ориентировались по звездам. Никаких приборов ночного видения у нас не было. Передвигались бесшумно, нашей разведроте для этого даже разрешили носить кроссовки”, – рассказывает Сергей Иванович.Однажды группа разведчиков задержала минера, который подорвал бронетранспортер – тогда погибли шесть советских солдат.

“Его взяли, когда он пытался сфотографировать взорванный БТР, заметили вспышку. Душманы выплачивали гонорары за доказательства “проделанной работы”. Это могли быть фотографии взрывов, принимались также отрезанные уши, носы… Этого минера я расстрелял лично”, – говорит Зинченко и признается, что это был единственный раз, когда он расстрелял врага не в бою.

Сегодня он сожалеет о каждом своем выстреле в Афганистане и откровенно анализирует события тех дней.

Дожидаясь расстрела в камере смертников, Зинченко писал стихи

Фото сделано во время боевой операции, когда вертолеты обстреливают духов в горах
© PHOTO : ФОТО ИЗ АРХИВА СЕРГЕЯ ЗИНЧЕНКО

Ноги пришивал в шоковом состоянии

“Мы возвращались с очередной операции – и я посадил Геру, своего сержанта, на место командира, сам сел на место наводчика, потому что лучше стрелял. Фугас сработал как раз под местом командира: Гере оторвало ноги, меня выбросило на скалы”, – рассказывает Зинченко.

То, что было дальше, он вспомнить так и не смог, передает рассказ по словам сослуживцев. После контузии Зинченко вскочил, в шоковом состоянии наложил сержанту жгуты, вызвал вертолет… “и бросился пришивать ноги”. Накладывать хирургические швы учили в военном училище. Потом была перестрелка, после этого Зинченко потерял сознание.

“На следующий день я еще был приторможенный. Но опять была операция под Кабулом, и в сумерках мы попали в засаду. Моего снайпера киргизенка Моношева ранили в живот.

Мы чуть вырвались, сразу – в госпиталь. Занесли раненого, стоим ждем, выходит врач и говорит: “Кто киргизенка привез? Не довезли…”

Позже пришло письмо из госпиталя, что умер Гера, тромб оторвался”, – вытирает слезы мужчина, а потом рассказывает о совершенно невероятном повороте судьбы. Тут действительно сложно сдержать слезы.

Афганские агенты помогали советским войскам, но их имена держали в секрете

У него самого было две контузии. После второй отправили сначала в госпиталь, потом он должен был уехать на полтора месяца в санаторий.

© PHOTO : ФОТО ИЗ АРХИВА СЕРГЕЯ ЗИНЧЕНКО
Афганские агенты помогали советским войскам, но их имена держали в секрете

Контуженный, я тебя в Кабул не пущу!

Командиру разведвзвода Зинченко присвоили очередное звание старшего лейтенанта и приставили к внеочередному званию капитана и к орденам Красной звезды и Боевого красного знамени.

После госпиталя Сергей полетел в Минск, чтобы увидеть сына

Позади были почти 10 месяцев войны, впереди чуть больше года до окончания контракта, а после старлею уже предложили продолжить воевать в знаменитой “Альфе”.

Он уже должен был отправиться в санаторий, но ему написали сослуживцы, что вслед за ним заболел начальник разведки, ранили командира роты, на спецоперацию отправили нового молодого взводного.

Не мог Сергей бросить своих солдат одних. Вернулся в Ташкент, пришел к подполковнику на пересылку и честно попросился: “Мне надо в Кабул!”

Подполковник, конечно, опешил: “Слышь, контуженный, тебе сказали ехать в санаторий? Едь! Я тебе вертолет дам! Но в Кабул не пущу!”

Зинченко это не остановило. Он показал подполковнику письмо, пригрозил, что перейдет границу пешком, и в заключение угостил бутылкой “Беловежской”. Полковник сдался…

Так и оказался на операции, на которой не должен был быть и которая стала роковой не только для него.

Из дневниковых записей Сергея Зинченко: “Сегодня командир сообщил… что в ходе душманского обстрела убито 14 человек (4 офицера), ранено 18…”

© PHOTO : ФОТО ИЗ АРХИВА СЕРГЕЯ ЗИНЧЕНКО
После госпиталя Сергей полетел в Минск, чтобы увидеть сына

Это означало, что мы должны их расстрелять

Вспоминая хронологию того дня и всего, что ему предшествовало, снова не раз будет благодарить своего ангела-хранителя.

“Охотились за чем-то очень важным, то ли документами, то ли бандой. Мы устраивали отвлекающий маневр, стреляя в небо. В это время батальоны должны были заблокировать нужный кишлак. Но они ошиблись с локацией, в горах это бывало.

Операция сорвалась. Командир полка поехал отдыхать, мне приказал найти оружие, чтобы хоть что-то принести для отчетности.

Как обычно, мы вывели всех мужчин из кишлака. Всех подозрительных отправили на фильтрационный пункт, где были и афганцы, и наши. Они проверили по базе, 32 оказались командирами батальонов и взводов. Мы начали их допрашивать, чтобы узнать, где спрятано оружие. Обычная процедура.

Так случилось, что по вине нашего замполита во время этого допроса засветили агента-афганца. Агенты нам очень помогали. Их вербовали, внедряли в банды, проводилась огромная работа.

В 1981 году было официально объявлено, что приговор Зинченко приведен в исполнение

Конечно, если духи их обнаруживали, вырезали всю семью. Наш парень стоял в капюшоне, чтобы его не опознали. Я общался с ним через переводчика. Подошел замполит и просто по дурости открыл капюшон. Мы зашипели на замполита, а душманы – между собой. Понятно, что парня в живых они бы не оставили.

Мы решили спасти пацана. Начальник агентурной разведки так и сказал мне: “Эти душманы не должны доехать до афганского КГБ, потому что там их, скорее всего, отпустят”. Это означало, что мы должны их расстрелять по дороге…

Мы посадили их сверху на БМП и повезли в сторону Газни. По дороге на первом БМП закипел двигатель, душманы, не сговариваясь, стали прыгать сразу со всех машин и нырять в керизы.

Все произошло внезапно, мы с взводным даже не успели отдать команды, как солдаты начали хаотично стрелять. Стреляли в убегающих.

После трупы афганцев сбросили в три колодца. Я дал команду взводному бросить в каждый колодец по пол-ящика взрывчатки.

Он два кериза взорвал, а на третий, как потом оказалось, пожалел взрывчатку…”

© SPUTNIK / ВЯЧЕСЛАВ РУНОВ
Бабрак Кармаль рассказал об инциденте возле Газни Брежневу – тот пообещал разобраться и обязательно наказать виновных

Брежнев приказал наказать виновных

Через агентов пустили слух, что все захваченные командиры сбежали в Пакистан. Но тот самый кериз с телами, который не взорвали, обнаружил пастух.

Трагическое стечение обстоятельств буквально за мгновение навсегда изменило жизнь

Душманы все поняли и в отместку заставили старейшин кишлака, в котором проводилась операция, идти в Кабул на прием к Бабраку Кармалю и заявить, что советские войска расстреляли мирное население.

“Мы могли убивать их сотнями, но только в бою. А здесь, если не разбираться в ситуации, получалось, что мы их забрали из дома”, – уточняет Сергей Иванович.В ситуации не просто не стали разбираться, ее перевернули в угоду политическим событиям. Лидер Афганистана как раз в это время собирался с визитом в СССР. По свежей памяти он припомнил этот случай Брежневу. Генсек дал слово разобраться и наказать виновных.

Закрутился чудовищный маховик, в жерновах которого одни должны были получить новые звезды на погоны и ордена, а другие – самое справедливое наказание без шансов на помилование.

“Следователи приехали из Москвы, но наше руководство все равно до последнего меня уверяло, что просто пройдет показательное расследование, с моих погон снимут звездочку, и все уляжется. В этом был уверен и мой первый адвокат. Если честно, я тоже в это верил”, – восстанавливает в памяти события тех дней Сергей Иванович.

Он продолжал принимать участие в боевых операциях, а в перерывах ездил в Кабул на допросы. Ситуация усугублялась тем, что вследствие контузии он долгое время почти ничего не помнил.

Из камеры смертников Зинченко особенно часто обращался к сыну, ведь тот никогда не увидит отца

“Я забыл многое. Например, я знал в совершенстве английский, но так и не вспомнил”, – рассказывает афганец.

Подробности рокового дня он все-таки смог восстановить, но не сразу.

До суда мне предлагали организовать побег

7 марта афганца вызвали свидетелем в Ташкент, где продолжалось следствие. Он прилетел с планами отметиться у следователя и слетать в Минск поздравить маму с 8 марта, а 10-го вернуться на допрос. Но его задержали сразу по прилете…

Отцу “по своим каналам” передали, что дело серьезное, и тот бросился спасать сына. Иван Зинченко, заняв место защитника, потребовал проведения множества экспертиз, вплоть до баллистических, чтобы установить траекторию полета каждой пули. Он хотел доказать, что его сын все делал правильно. Прежде всего, для себя.

Всего по делу “о стихийном расстреле” судили четверых офицеров.

“Единственное, что нам удалось, это отвоевать солдат. Мы все взяли на себя. Тем не менее бойцы честно признавались, что команды “Стрелять!” не было. Правда, эти показания, как и много других фактов, доказанных экспертизами, потом куда-то исчезли”, – делится Сергей Иванович.Позже его отец укажет на 60 ошибок и искажений в протоколе судебного заседания. Это не удивительно, дело подгонялось для отчета сразу двум главам государств.

Но даже на суде они были уверены в том, что во всем разберутся.

Многое из тех афганских событий Зинченко так и не вспомнил из-за двух контузий – рассказывает так, как передали ему сослуживцы

“Я до последнего верил, что все закончится – и я вернусь в полк. Начальник ташкентского изолятора оканчивал курсы КГБ, которые курировал отец. Он еще до суда предлагал организовать мой побег, но отец выбрал законный путь. Не знаю, жалел ли он об этом после”, – размышляет Зинченко.

Суд на афганцембыл закрытым. Тот самый замполит выступал свидетелем и говорил заученным текстом, в котором не было ни истории о том, как из-за его оплошности с агентом все началось, ни о том, что Зинченко получил приказ “их надо уничтожить, иначе парню не жить” от вышестоящего начальства. Естественно, вышестоящее начальство тоже предпочло списать все на личную инициативу Сергея и его сослуживцев.

“Кроме папы, еще один адвокат вел юридическую линию моей защиты. Вместе они доказали, что операция с военной точки зрения была проведена правильно”, – рассказывает Сергей Иванович.Аргументы адвокатов, как и солдат, которые на суде признавались, что стреляли, не дождавшись команды, никто не собирался принимать во внимание.

Всех четырех офицеров приговорили к высшей мере наказания.

“После оглашения приговора нам сразу надели наручники. Помню, я тогда в отчаянии поднял руки и крикнул замполиту: “Я выйду и надену эти наручники на тебя!” – и сегодня афганец уверен, что майору тогда достаточно было просто рассказать, как все было на самом деле…

Мама сказала, что сожжет себя на Красной площади

Приговор огласили в мае 1981 года, в июне в армии объявили, что он приведен в исполнение. Громкий процесс, взятый на контроль генсеком Брежневым, требовал логического окончания.

Бабрак Кармаль рассказал об инциденте возле Газни Брежневу – тот пообещал разобраться и обязательно наказать виновных

На самом же деле реально расстрелять офицеров не давал настойчивый защитник. Отец неустанно писал апелляции и касационные жалобы, на время рассмотрения которых исполнение приговора вынуждены были откладывать.

Родители сражались с обрушившимся на них горем каждый по-своему. Отец не только требовал пересмотреть дело и разобраться с жалобами. Используя свои связи, он дошел до Андропова.

Мама собрала матерей других ребят и поехала в Кремль, где они добивались встречи с Брежневым. Принял их начальник генштаба, и женщины заявили, что сожгут себя на Красной площади, если армия не заступится за их детей и не позволит разобраться в том, что произошло на самом деле.

Расстреливали во время обеда

Ожидая своей участи, бывший солдат полгода провел в камере смертников в узбекском Навои.

Тем, что его тогда не расстреляли, Зинченко считает себя обязанным настойчивости своего отца – тот неустанно писал апелляции и касационные жалобы

Зинченко вспоминает, что расстрельная команда обычно приезжала во время обеда.

“Устанавливали раздачу еды – и тут кого-то уводили. Мы ложились на пол и слышали отзвуки ударной волны. Наши камеры находились в подвале, а расстреливали, видимо, еще на уровень ниже…

К смертникам в тюрьме отношение было особое с давних времен. При помощи “удочек” из газетных полосок, склеенных хозяйственным мылом, капроновой нити из распущенных носков, пуговицы и скрепки в наши камеры через все решетки “прокладывали дорогу”. По ней сверху передавали “малявы” и продукты.

Поскольку “дорога” была толщиной с мизинец, печенье толкли и делали мини-колбаски, очень мелко нарезали и колбасу.

По “дороге” уходили и наши письма, я передавал наверх свои стихи.

Начальник “подвала” тоже оказался папиным учеником. Возможно, поэтому ко мне хорошо относились все охранники. Папа, как защитник, приезжал раз в две-три недели. После встреч с ним меня не досматривали, и я мог кое-что пронести”.

Московские следователи, которые вели дело Зинченко, получили за него ордена и повышения в званиях. Правда, после смерти Брежнева и отмены приговора все пришлось вернуть

В камере смертников отмечал свое 25-летие. В подарок приговоренному к расстрелу разрешили свидание.

“Приехали мама с сыном. Мы сидели за стеклом друг напротив друга, а рядом со мной сидел прапорщик, и моя левая рука была пристегнута к нему наручниками. Мама заметила, что одной руки нет на столе, и заволновалась: “Что у тебя с левой рукой, почему ты ее не поднимаешь?”

Я тихо прошу прапора: “Отстегни, мама просит руку показать”. Он отстегнул. Я поднимаю руку, улыбаюсь. А на запястье след от наручников…” – снова тяжело вздыхает Сергей Иванович.

Родители – Аля Николаевна и Иван Иванович Зинченко в начале 80-х, как раз в то время, когда им пришлось бороться за сына

Представить чувства матери, которой разрешили последнее свидание с сыном перед расстрелом, так же сложно, как и понять, откуда вообще родители брали силы, чтобы не отступиться даже после того, когда приговор был уже вынесен.

Кто мог осмелиться помочь им в деле “Брежнев против офицеров”? Как тут не вспомнить про ангела-хранителя…

В камере смертников сошел с ума

10 ноября 1982 года умер Генеральный секретарь СССР Леонид Брежнев. 17 ноября, в ответ на очередную апелляцию адвоката, смертный приговор Сергею Зинченко и его сослуживцам был отменен.

Кто из осужденных мог обрадоваться приговору в 10 лет заключения? Только тот, кто вместе с этим приговором получил в подарок жизнь!

Всех четверых приговорили к разным срокам наказания. Самый маленький – 2 года условно – получил тот самый взводный, который пожалел взрывчатку. Вероятно, повлияло то, что в камере смертников он сошел с ума. Зинченко получил 10 лет общего режима.

“Конечно, мы были рады. Даже решили больше не писать жалобы и дождаться амнистии”, – еще раз эмоционально переживает драматические минуты Сергей Иванович.

Несколько лет назад Сергей Иванович взял в аренду небольшое озеро под Минском и занялся бизнесом

Благодаря стараниям отца вскоре заключенных военнослужащих перевели отбывать сроки по месту жительства.

Навои – Ташкент – Воронеж – Саратов – Оренбург – Витебск… Тридцать шесть суток Сергей шел этапом в Минск.

“Этап был страшнее камеры смертников”, – поражает он и рассказывает о “зэковозках”, в которые вместо 10 человек с помощью служебных собак вмещали сорок.

О жутких многочасовых наказаниях вроде “на корточки, руки за спину и палкой по спине”.

О сутках в поездах практически без еды и воды…

Вместо эпилога

…Из тюрьмы вышел по УДО через 3,5 года. Признается, что уже не было сил страдать из-за предательства жены, которая бросила не только его, но и трехлетнего сына.

Причем бросила изощренным способом, “передала” мальчика, как бандероль, знакомой, летевшей в Минск, заверив, что там его уже ждут бабушка с дедушкой.

Когда через 3.5 года вышел из тюрьмы по УДО, предательство жены даже не показалось трагедией, вспоминает Сергей Иванович

Конечно, они были рады внуку. К слову, мама о ребенке больше не вспомнила. Сашу воспитывал отец. Позже у него появилась новая семья и родилась еще дочь.

Несколько лет назад Сергей Иванович взял в аренду небольшое озеро под Минском и занялся бизнесом. Принимает гостей и угощает их ухой и ароматным чаем из старого самовара.

Аля Николаевна и Иван Иванович Зинченко, просто вырвавшие сына из тех самых жерновов смерти, помогали воспитывать внука всю свою жизнь.

До сих пор не все однополчане-афганы, услышавшие в 82-м году, что Зинченко с товарищами расстреляли, знают то, что на самом деле приговор не был приведен в исполнение. И, встретив, не стесняясь, плачут от радости.

Московские следователи, которые вели “расстрельное” дело афганца, действительно получили за него ордена, а судья-майор – звание подполковника. Правда, после смерти Брежнева и отмены приговора все пришлось вернуть…

Что стало с остальными участниками этого дела, Сергей Иванович не знает. Вспоминая события тридцатилетней давности, он то и дело прерывается и рефреном, со слезами на глазах повторяет: “Я жалею о том, что убивал”.

“Я делал все, что должен был. Но мне стыдно, что я тогда не понял бессмысленности той войны”, – будто оправдываясь, признается афганец.Нам ли его судить…

Источник

Оцените статью
Тайны и Загадки истории